56. Зовнішня політика Іспанії в ХVІ ст.

Период испанского могущества в Европе. Испания Карла V и Филиппа II. В XVI в. Англия еще была небольшим государством с 3,5—4 миллионами населения. В Восточной Европе Россия уже стала могущественной державой; но на Западе ее влияние чувствовалось еще слабо. В Западной Европе первое место занимали Франция и Испания — две державы, которые закончили к началу XVI в. свое территориальное объединение и насчитывали первая до 15 миллионов, вторая до 10 миллионов населения. Обстоятельства международной жизни выдвинули в XVI в. на первое место Испанию.

Результатом предприимчивости португальцев и испанцев были открытия в конце XV в. Нового Света, Америки (1492 г.) и морского пути в Индию (1498 г.). Ограбление заморских стран привело к чрезвычайно быстрому обогащению обеих стран Пиренейского полуострова. С 1516 г. королем Испании стал юноша Карл I (родился в 1500 г.), внук объединителей Испании — Фердинанда и Изабеллы Католических. По своему отцу эрцгерцогу австрийскому Карл I приходился также внуком императору Максимилиану I Габсбургу. После смерти Максимилиана немецкие князья избрали Карла императором Священной Римской империи (1519 г.). В состав испанских владений в это время входили вновь открытые колонии в Америке, Нидерланды, Неаполитанское королевство и Сардиния. О Карле I (как император он стал именоваться Карлом V), который владел одновременно Испанией, Германией, Италией II землями за океаном, говорили, что в его владениях никогда не заходит солнце. Это была действительно огромная, невиданная до тех пор в Европе по своим размерам мировая, империя. Но чисто феодальный характер Испании — основы этой империи — предопределил структуру всей монархии Карла V, а также направление его внешней политики. Хлынувший из вновь открытой Америки поток драгоценного металла обогатил правящие верхи испанского дворянства и тем самым укрепил класс феодалов и феодальные отношения в стране. Но развитие промышленности в Испании почти замерло. Испания в экономическом отношении стала даже скатываться назад, к условиям XIV в. Золото и серебро лились рекой в руки феодальной знати, которая праздно жила в великолепных дворцах: остальная дворянская масса — испанские идальго, по-прежнему презиравшие труд,—влачила довольно жалкое существование. Что касается народа, ремесленников и крестьян Испании, то нищета их вошла в поговорку. На этой нищете пышно расцвела католическая церковь: сотни тысяч тунеядцев-монахов наполняли монастыри; свирепствовала испанская инквизиция — страшное орудие королевского абсолютизма. И в это время король Испании и император Священной Римской империи Карл V мечтал о единой монархии, единой католической семье народов, во главе которой стоял бы он один, светский государь и духовный отец всех правоверных католиков.

Политическая идея всемирной монархии, лелеемая Карлом V, была чистейшей утопией. Сама «Священная Римская империя германской нации», состоявшая из столь разнородных частей, как Германия, Италия, Нидерланды, была скорее призраком, чем реальностью. Немецкие курфюрсты, которые избрали Карла императором, заявили ему во время коронаций в Аахене 23 октября 1520 г.: «Помни, что этот трон дан тебе не по праву рождения и не по наследству, а волей князей и курфюрстов Германии». Правильнее было бы сказать, что этот трон был куплен Карлом V.

Но времена таких политических затей, которые напоминали притязания пап на вселенско-католическое господство, прошли безвозвратно. Да и раньше то были миражи, неспособные стать реальностью. Тем большим абсурдом была эта идея в век рождения национальных государств, сплоченных единством хозяйства и деятельностью буржуазии, которая выставила уже лозунги крепкого централизованного государства, защищающего интересы нации.

Сам Карл V едва ли понимал эти требования своего времени. Подавив в Испании восстание городских коммун и утвердив там абсолютизм, он принужден был вести совсем иную политику в Германии. Реформация и проведенная князьями в свою пользу секуляризация церковных имуществ, а затем поражение великой крестьянской войны усилили в Германии власть князей; фактически они превратили Германию в кучу мелких и мельчайших государств-княжеств, достаточно сильных, чтобы противодействовать всяким попыткам централизации, идущим со стороны императора, но немощных по отношению к крупным национальным государствам Запада. После подавления крестьянской войны борьба в Германии «выродилась в грызню между отдельными князьями и центральной имперской властью и имела своим последствием то, что Германия на 200 лет была вычеркнута из списка политически активных наций Европы». В этой «грызне» Карл V проявил большое дипломатическое искусство. Когда враждебные императору протестантские князья, заключившие так называемый Шмалькальденский союз (1531 г.), выступили открыто против императора. Карл V сумел ловким дипломатическим маневром привлечь на свою сторону самого сильного, но и самого беспринципного из немецких князей, поклонника Макиавелли, Морица Саксонского. Ему казалось, что он недалек от полного подчинения своей власти всех немецких князей.

Но такое усиление власти императора испугало не только католических князей Германии, но и папу. Последний принужден был бежать. Ведение переговоров с восставшими князьями взял на себя брат Карла V, «римский король» Фердинанд I. Аугсбургский религиозный мир 1555 г. был дальнейшим шагом к ослаблению власти императора и усилению князей. Они получили право исповедовать ту религию, которая им была больше по нраву; подданные обязаны были следовать религии своих государей (принцип— cujus regio, ejus religio). Одолев императора, князья освободились также от папской опеки, подчинили себе духовенство, утвердив свою независимость. Политика Карла V потерпела неудачу.

Взгляд на государство, характерный для раннего средневековья, когда государи-сеньоры еще не делали различия между государствами и поместьем, между публичноправовыми и частноправовыми функциями, был свойственен и Карлу V. По старой габсбургской привычке Карл V думал расширить власть и влияние своего дома при помощи браков. Последние занимали видное место в дипломатии многих государей XVI в. Карл V мечтал ни больше, ни меньше, как о том, чтобы, женив своего сына Филиппа на английской королеве Марии, подчинить Англию своей политике. Он сам был помолвлен с ней, когда Марии было еще шесть лет от роду. Она приходилась ему родственницей, так как была дочерью Генриха VIII и Екатерины Арагонской, тетки Карла V. Потом этот предполагаемый брак расстроился. Однако Карл V считал себя «покровителем» своей родственницы и в начале 50-х годов XVI в. решил осуществить свой план в исправленном виде, женив на Марии своего сына Филиппа, который был моложе ее лет на 10. Испанскому послу в Лондоне Ренару были даны соответствующие указания. Несмотря на все происки и интриги французского посла, который, узнав о проекте, всячески старался помешать, предложение Карла было благосклонно принято Марией. Можно себе представить страх и негодование государственных деятелей Англии, когда от французского посла они узнали о происках Карла. Испания в это время была самым опасным соперником английских купцов и дворян, которые торговали шерстью и сукном и уже рыскали по всем морям. Но противодействовать желаниям королевы они не смогли. Не помогла и просьба палаты общин, которая почтительнейше умоляла королеву не забывать выгод своего народа и не искать себе супруга за пределами отечества. Мария твердо решила отдать свою руку и сердце Филиппу. Однако брачный договор, составленный министрами королевы, был по существу настоящим поражением для Карла. Филипп обязывался уважать законы Англии, не должен был вовлекать Англию в войну Испании с Францией и в случае смерти королевы Марии лишался права на управление государством. Одним словом, несмотря на гордый титул короля Англии, Филипп так и остался только «мужем королевы». Когда в 1558 г. Мария умерла, англичане попросту забыли о своем «короле».

Все планы Карла V рухнули. Еще в 1555 г. он принужден был отказаться от престола и ушел в монастырь.

После отречения Карла от престола его «империя» распалась. Священная Римская империя досталась его брату Фердинанду; Испания, Нидерланды, итальянские владения и испанские колонии перешли к его сыну Филиппу II.

Карлу V были свойственны великие, хотя и неосуществимые дерзания; Филипп II понимал, что мечтать о всемирной монархии у него нет никаких оснований. Но и его политика была не менее фантастичной, чем политика его отца. Глубоко убежденный в непоколебимости своей власти и ее основ — абсолютизма и католицизма, — Филипп II стремился установить дорогие его сердцу испанские порядки во всех частях своего великого государства; он противодействовал протестантизму всюду, где это казалось ему возможным, не останавливаясь ни перед какими средствами для достижения свой цели.

Прямолинейная, фанатически изуверская политика Филиппа в Нидерландах способствовала началу первой в Европе успешной буржуазной революции. Интриги короля во Франции во время религиозных войн второй половины XVI в. в пользу католиков привели к тому, что против Филиппа ополчились даже французские католики-патриоты. Его происки в Англии, где он сеял смуту вокруг Марии Стюарт в надежде вызвать замешательство в стране и ослабить своего гласного соперника на море, обрекли Марию Стюарт на плаху. Его попытки прямого нападения на Англию с моря закончились гибелью «Непобедимой Армады», самой большой эскадры XVI в. (1588 г.). Везде и всюду планы Филиппа рушились, ибо они были выражением политики феодальных притязаний, направленных против буржуазного развития Европы.

Еще в первой половине XIX в. для историков были открыты испанские архивы, и это позволило заглянуть в глубину поистине чудовищной дипломатии испанского абсолютизма времени упадка. У Филиппа II, кроме официальных дипломатических представителей во Франции, Англии и Нидерландах, была туча платных и добровольных шпионов. Они не только доносили королю обо всем, что делалось при враждебных и дружественных дворах, но и следили за самими испанскими дипломатическими представителями. В Нидерландах они вели наблюдение и за наместниками короля. Эта двойная дипломатическая бухгалтерия часто запутывала самого короля, который, не выезжая из Мадрида, хотел все знать и всем управлять при помощи бесконечной канцелярской переписки. Итоги его царствования были плачевны для Испании. «Я предпочитаю вовсе не иметь подданных, чем иметь в их лице еретиков», — сказал однажды Филипп. Но еретики остались жить, а феодально-дворянская Испания бесславно скатилась на уровень второстепенной европейской державы.